Верни меня к жизни, 3

292

море
Конец мая выдался неожиданно ветреным и холодным. Море штормило. Рвано гудели под порывами ветра пароходы, и скрипели цепи негорящих фонарей.
Не раз я выходил на край волнореза, думая, что вот так, в шторме, можно все разом и решить… Но затем вспоминал, что должен жить ради дочери, да и медицинское страхование http://www.versalbroker.ru/medical-insurance еще не оформил.
Днями молча гулял по набережной, изредка присаживаясь за столик в единственном работающем кафе.
Там был такой же молчаливый, как я, завсегдатай, и вскоре бармен знал наши заказы наизусть — «Эспрессо и пепельницу».
Неожиданно мой сосед заговорил. Вернее, просто произнес, глядя в чашку:
— Мертвым — память. Живым — жить.
Я вздрогнул от неожиданности,
— Что, простите?
— Парень, с таким убитым лицом, как у тебя, долго не живут. Выкладывай, что стряслось.
В тот вечер я впервые вслух выдохнул то, что сидело во мне горьким комом:
— У меня умерла жена.
Он кивнул:
— Бывает. Дети есть?
— Дочка.
— Значит, жить должен. И свои прогулки по волнорезам прекрати. Вон, кстати, идет еще одна любительница таких прогулок…
Я выглянул в окно. По улице, ежась на ветру, брела женщина. Что-то в ней напомнило мне Лику, но я знал: так не бывает.
На следующий день весна победила.
Яркое солнце и неожиданно теплый ветер, искры на волнах, ослепительно синее небо.
Девушка, похожая на Анжелику, стояла рядом с моим молчаливым спутником у парапета.
— Знакомьтесь, друзья мои, это Олег, это Маша. Она здесь тоже врачует душевные раны. Поверьте, горе, разделенное пополам, — половина горя…
…Уже зимой, под Новый год, Ева, прижимаясь к моему плечу, спросила меня:
— Папа, а Маша придет?
— Если ты хочешь, придет.
— Папа, я же вижу, как вы друг на друга смотрите. А она на меня смотрит так, как смотрела мама.
Я подержал в руке мобилу