Светлана Аллилуева (Сталина): СССР — Индия — Европа — США

Кажется, о ней и не очень-то вспоминали последнее время. Но вдруг, как гром среди ясного неба: «Умерла дочь Сталина». Жаль, что только теперь проявился интерес к этому необычному человеку с необычной судьбой. Предлагаем вам прочитать одно из последних интервью с дочерью Сталина. Интервью 2008 года, по материалам газеты «Комсомольская Правда».

***

Светлана Аллилуева до последнего жила в Америке. Там ее звали Лана Питерс. По нашим понятиям она пенсионер. По российским меркам довольно обеспеченный человек, по американским — ее просто содержит государство. Не за скандальность и родственные связи, а за возраст.

Она была красивой женщиной и даже в старости выглядела великосветски. Она согласилась встретиться с корреспондентами Первого канала, и по итогам этой встречи был снят двухсерийный документально-художественный фильм «Светлана». Сегодня мы расскажем о наиболее ярких страницах этой удивительной истории

***
Иосиф Сталин спокойно относился к своей семье, но всегда следил за дочкой Светланой. Ее второй брак с сыном Андрея Жданова вождь организовал лично.

***
Надежда Аллилуева с дочерью. Когда Свете исполнится 6 лет, ее мать покончит жизнь самоубийством.

***
Светлана с «главным другом детей» Лаврентием Берия на подмосковной даче.

Только английский

Терпение. Видимо, это было главное слово в общении гостей со Светланой Аллилуевой. Жительница дома престарелых штата Висконсин (США) — человек со сложным характером. В течение всего фильма, который основан на ее большом интервью, Светлана Аллилуева то сердится, то злится, то смеется, то плачет… Живая реакция и весьма жесткие суждения. «Косыгин? Надеюсь, он умер. Умер? Он точно не на небесах».

Авторы совместили в этом проекте документальную хронику и художественную реконструкцию событий. Но главная изюминка, конечно, живая речь дочери Сталина:

— Вам повезло, что я согласилась говорить. Я не даю интервью, — заявила Светлана Иосифовна. — Журналисты всегда что-то приписывают от себя. Вешают какие-то ярлыки. Я этого не хочу. С вами я согласилась говорить потому, что вы назвали меня Светланой. И еще потому, что вы молоды.

С самого начала она заявила, что говорить будет только по-английски. Но постоянно сбивалась с одного языка на другой.

— Я уже 30 лет имею американское гражданство. И я не хочу говорить по-русски. Я всегда ненавидела Россию, советскую Россию. Я никогда не вернусь в Россию, сколько бы об этом ни говорили. Я не являюсь этнической русской.


«Мать хотела развестись с отцом»

Светлана Аллилуева родилась в 1926 году. Ее мать покончила жизнь самоубийством в 1932-м. Историки сходятся на версии, что супруга вождя не выдержала оскорблений и унижений с его стороны.

— Моя мать не была русской. Она дочь немецкой матери и отца наполовину цыгана. Поэтому она была такой эмоциональной. И еще: она была очень умной. И, когда она застрелилась, отец решил, что это предательство. Была ли она несчастной? Ее нельзя так назвать. Разговоры о том, что она была несчастной, все это вздор. Она могла иметь все, что хотела. Отец мог дать ей все. Наш дом всегда был полон людей. Там были гувернантки, няни, учителя… Она начала учиться в Индустриальной академии и собиралась через год развестись с отцом. Об этом все знали!

Она хотела закончить академию и пойти работать. Она ведь была феминисткой и думала о том, чтобы найти работу и развестись.

— Зачем?

— Она хотела быть самостоятельной. Тогда все женщины хотели быть самостоятельными. Таким был ранний русский феминизм.

«За любовь ко мне — пять лет лагерей»

После смерти матери Светлана фактически осталась сиротой. Отец видел своих детей редко.

— Я не знала никаких секретов. Мой отец был достаточно умен, чтобы не посвящать семью в государственные дела. Тем более после самоубийства матери. Он всех женщин считал предательницами.

— Он считал, что она предала его?

— Да, конечно.

Светлана училась, прекрасно знала английский. Из зарубежных газет она узнала об истинной причине смерти матери — по официальной версии, та умерла от острого аппендицита. Во время войны она была эвакуирована в Куйбышев. Там состоялся ее первый роман. Алексей Каплер — режиссер и сценарист — был на 20 лет старше Светланы.

— Он был известным русским кинопродюсером и сценаристом, — говорит Светлана Иосифовна. — Его все знали, он преподавал в ВГИКе, снимал фильмы о революции. Он был далеко не последним человеком. И мы были просто друзьями. В России не было такого понятия, как добрачный секс. Ходили в кино, театр, Третьяковскую галерею…

Алексей ушел на фронт — писал репортажи с места боевых действий. В одной из газет появилось «Письмо лейтенанта Л. из Сталинграда». Каплер признался Светлане в любви. И в Кремле это поняли сразу. Для Алексея война закончилась — его отправили в ссылку как английского шпиона. А для Светланы закончилась первая любовь.

Светлана зла на отца.

— Мой брат Яков умер в плену во время войны. Василий был старше меня на пять лет и ужасно боялся отца. Так, что даже терял дар речи в его присутствии. Я единственная была нормальным ребенком…

Светлана Аллилуева хотела поступить на филологический факультет.

— Вы хотели писать?

— Да.

— И поступили на филологический факультет, почему же потом оказались на историческом?

— Изменить факультет меня заставил отец. Когда я сообщила ему, что поступила, он спросил: «Литература? Писатель? Богема?» И заставил перевестись на исторический. Но в 17 лет никто не любит историю… После советского университета тебя обязательно куда-нибудь направляли работать. И я должна была стать учителем истории. Но я ненавидела это занятие!

— Вы злились на него?

— Я ужасно злилась!

«Муж хотел 10 детей»

Еще во время войны Светлана вышла замуж за своего школьного товарища Григория Морозова. Родила сына. Иосиф Григорьевич Аллилуев — кардиолог, работает и живет в Москве. Он охотно рассказывает о своей семье, своих детских впечатлениях. Он не видится и не общается с матерью уже много лет. Брак, против которого выступал сам Сталин, распался очень быстро.

— Я хотела закончить университет. А муж хотел 10 детей. Он и не думал предохраняться! У меня было 4 аборта и один выкидыш. Я сильно заболела и развелась с ним.

Моим вторым мужем был Жданов (сын Андрея Жданова, секретаря ЦК партии). Это был выбор отца. И мы поженились. У нас не было ни единого свидания. Мы сразу поженились. Отец был уже старым, и я не могла постоянно идти против его воли.

Их дочь Екатерина Жданова сейчас живет на Камчатке. И разговаривать о родственниках отказывается категорически.

— Я знала только, что не хочу этого брака, и вскоре после рождения Екатерины развелась с ним. Отец был страшно недоволен, но к этому времени он уже понял, что я всегда будут делать то, что ему не нравится.

«Он умер, и я сбежала»

После смерти Сталина все личные вещи вождя у Светланы отобрали. В первую очередь — документы. Часть из них вернули в виде копий. Светлана поменяла фамилию со Сталиной на Аллилуеву. К ней хорошо относились в правительстве, в первую очередь Никита Хрущев, с которым они вместе учились.

Во время «оттепели» Светлана становится гражданской женой индийца Раджи Бриджа Сингха, который работал и лечился в Москве. Вскоре Сингх умирает. И Светлана, которую ни под каким предлогом не выпускали из СССР, отправляется в Индию — развеять прах мужа. Там она живет в родовой деревне Сингха, а через три месяца решает отправиться в посольство США с просьбой перебраться в Штаты…

— Перебежчики появились в 60-х годах, и я знала истории о предателях, как их называли, — говорит она. — И я решила поступить точно так же. Посольство США в Дели было рядом, по соседству.

Это была мировая сенсация — дочь Сталина сбежала из СССР! Наша пресса отделывалась скупыми заявлениями ТАСС, что Светлане Аллилуевой выдана индийская виза и что она имеет право находиться за границей сколько ей заблагорассудится. В Америку Светлану не пустили — из Индии в сопровождении консула ее направили в Швейцарию, где она и прожила несколько лет. В России говорили, что она бессердечно бросила детей.

— Мой сын был уже женат. Дочери было 17, она поступила на физмат. Они не были в пеленках. Это были взрослые люди. В Америке в этом возрасте уже начинают жить самостоятельно. Матери уже не играют существенной роли в их жизни.

Позже Светлана перебралась в Америку. И снова вышла замуж. Архитектор Питерс дал ей свою фамилию. Имя на Лана она изменила сама. У них родилась дочь Ольга. Сейчас она живет в маленьком американском городке, работает продавщицей в магазине. Мать вспоминает редко и не общается с ней…

— Это была любовь с первого взгляда. Но жизнью Питерса управляла его сестра. Она считала, что у меня должны быть миллионы моего отца. И, когда поняла, что этих миллионов нет, сделала все, чтобы мы расстались. Денег было немного, и мы с Ольгой уехали в Лондон…

«Мне не снятся березы»

В Лондоне Светлане и ее дочери было непросто. Денег катастрофически не хватало. Она регулярно писала детям, оставляя номера телефонов и новые адреса. Но эти письма до них не доходили. Однажды Иосиф все-таки получил открытку с телефоном. Позвонил в Лондон и дозвонился… Сейчас он признает: можно было бы догадаться, что это было подстроено. Сразу дозвониться до Лондона в те времена было просто невозможно. Услышав голос сына, Светлана решает вернуться в Россию с дочерью:

— Я вернулась из-за дочери. У нас закончились деньги, а там было бесплатное образование.

Светлане выделили квартиру, пенсию, машину с водителем. И установили слежку, конечно.

— Как только мы приехали, у нас отобрали американские паспорта, — говорит она. — И стали указывать, что делать. Нас окружали абсолютные идиоты. Ни одного человека с мозгами! Горбачев тогда еще не появился…

В Москве Светлане не понравилось. Она уехала в Грузию, а уже оттуда — снова в США… Больше она не общалась со своими детьми в России, а вскоре и дочь Ольга стала жить от нее отдельно. Она совсем не говорит по-русски.

Авторы фильма показывали ей сайт «Комсомолки», где на фото ее правнучка Вика. Светлана не умиляется. Скорее злится.

— Опять пишут «дочь Сталина»! При чем тут Сталин?!

Она обижена на детей и на Родину:

— Я не плачу, когда вижу березы. Другое дело — эвкалипты и Черное море. Это единственное, по чему я скучаю…

НАША СПРАВКА

У Иосифа Сталина были трое детей. Старший, Яков, от первого брака с Екатериной Сванидзе (1885 — 1907) родился в 1908 году. Погиб в 1943 году в немецком плену. По канонической версии, на предложение обменять Якова Сталина на плененного под Сталинградом фельдмаршала Паульса Сталин заявил: «Я маршала на солдата не меняю». По словам Светланы Аллилуевой из ее книги, вождь заявил: «Буду я с ними торговаться». Однако многие историки уверяют, что советские спецслужбы предприняли несколько попыток по освобождению Якова Джугашвили.

В 1918 году Сталин женится во второй раз на Надежде Аллилуевой (1901 — 1932), дочери известного большевика. В 1921 году у них появляется сын Василий. Он занимал множество высоких постов в ВВС РККА. После смерти отца осужден за растрату госсредств и приговорен к 8 годам лишения свободы. После освобождения попал в аварию в нетрезвом состоянии. Был выслан в Казань, где и умер в 1962 году.

Светлана Аллилуева (Сталина, Питерс) родилась в 1926 году. Имеет трех детей от трех браков.

По материалам www.kp.ru

«Плетельщица стульев». Ги де Мопассан

Обед по случаю открытия охоты у маркиза де Бертан подходил к концу. Одиннадцать охотников, восемь молодых женщин и местный врач сидели за большим ярко освещенным столом, уставленным цветами и фруктами.

Заговорили о любви, и тут поднялся спор, вечный спор о том, можно ли по-настоящему любить несколько раз в жизни, или только однажды? Приводились примеры людей, у которых была только одна великая любовь; рассказывали также и о людях, любивших сильно и часто. Мужчины вообще утверждали, что страсть, как и болезнь, может поразить человека несколько раз и поразить насмерть, если перед нею возникает какое-нибудь препятствие. Против такого взгляда трудно было спорить, однако женщины, подкреплявшие свои мнения больше поэзией, нежели фактами, утверждали, что любовь, великая любовь, может выпасть смертному только однажды, что эта любовь подобна удару молнии и что сердце, тронутое ею, бывает настолько опустошено, разгромлено, испепелено, что никакое другое сильное чувство и даже никакая мечта о любви уже не могут возродиться в нем.

Маркиз, человек много любивший, горячо оспаривал этот взгляд.
— А я утверждаю, что можно любить не раз — со всей страстью и от всей души. Вы приводите мне в пример людей, покончивших с собою из-за любви, и видите в этом доказательство невозможности новой страсти. Я отвечу вам, что если бы они не имели глупости покончить с собой — что отняло у них всякую возможность рецидива, они бы выздоровели и любили бы вновь, опять и опять, до самой своей естественной смерти. Про любовников можно сказать то же, что про пьяниц. Кто пил — будет пить, кто любил — будет любить. Это — дело темперамента.

Третейским судьей избрали доктора, старого парижского врача, удалившегося в деревню, и попросили его высказаться.

Но по этому вопросу у него не было определенного мнения.
— Это дело темперамента, как сказал маркиз; я же лично знал одну страсть, длившуюся непрерывно пятьдесят пять лет и окончившуюся только со смертью.

Маркиза захлопала в ладоши.
— Как это прекрасно! И какое блаженство быть любимым таким образом! Какое счастье прожить пятьдесят пять лет окруженным такой неустанной и проникновенной любовью! Как должен быть счастлив и благословлять жизнь тот, кого так любили!

Доктор улыбнулся:
— Вы действительно, сударыня, не ошиблись: любимым был мужчина. Вы его знаете, это господин Шуке, деревенский аптекарь. Что же касается женщины, то вы также знавали ее: это старая плетельщица соломенных стульев, приходившая в замок раз в год. Но постараюсь говорить яснее.

Восторг женщин умерился, а их лица, выражавшие отвращение, как бы говорили: «фи!», — словно любовь должна разить только утонченные и изысканные существа, единственно достойные внимания порядочных людей.

Доктор продолжал:
— Месяца три тому назад меня позвали к этой старушке, к ее смертному ложу. Она приехала накануне в повозке, служившей ей домом и запряженной клячей, которую вы знаете, в сопровождении двух громадных черных собак — ее друзей и сторожей. Кюре уже находился у нее. Она попросила нас быть ее душеприказчиками и, чтобы мы уяснили себе смысл ее последней воли, рассказала нам всю свою жизнь. Я не знаю ничего более необычайного и потрясающего.

Отец ее был плетельщиком стульев, и мать также была плетельщицей. Ей никогда не приходилось жить в доме, неподвижно стоявшем на земле.

Девочкой она бегала где попало, в рубище, грязная, запущенная. Ее родители останавливались где-нибудь у околицы, на краю рва; повозку отпрягали, лошадь паслась; собака спала, положив морду на лапы; девочка валялась в траве, пока отец и мать под тенью придорожных вязов чинили старые стулья со всей деревни. В этом походном жилище никто не разговаривал. Обменявшись несколькими необходимыми словами, чтобы решить, кто обойдет дома с обычным криком: «Стулья чинить, стулья плести!», — начинали сучить солому, сидя рядом или друг против друга. Когда девочка отходила слишком далеко или затевала игру с каким-нибудь деревенским мальчишкой, гневный голос отца призывал ее обратно:
— Иди сюда сию же минуту, беспутная!

То были единственные нежные слова, которые она слышала.

Когда девочка подросла, ее стали посылать по домам за сбором дырявых стульев. Тогда у нее завязались кое-где знакомства с мальчиками, но в этих случаях родители ее новых друзей грубо призывали своих ребят:
— Сейчас же иди сюда, сорванец! Чтобы я не видела тебя болтающим с этой босячкой!..

Мальчики часто бросали в нее камнями. Когда хозяйки давали ей несколько су, она тщательно их припрятывала.

Однажды — ей было тогда одиннадцать лет, — будучи в здешних краях, она встретила за кладбищем маленького Шуке, который плакал, потому что товарищ отнял у него два су. Эти слезы маленького буржуа глубоко потрясли ее: он принадлежал к тому кругу детей, которые, по мнению, сложившемуся в бедной головке обездоленной девочки, должны быть всегда довольны и счастливы. Она подошла к нему и, узнав причину горя, сунула ему в руку все свои сбережения — семь су, которые он, конечно, и взял, отирая слезы. Тогда, обезумев от радости, она осмелилась поцеловать его. Он был занят разглядыванием монет и не протестовал. Видя, что ее не бьют и не отталкивают, она поцеловала его еще раз и обняла его крепко, от всего сердца. Затем она убежала.

Что происходило в этой несчастной голове? Привязалась ли эта бедняжка к малышу за то, что пожертвовала ему все свое богатство, или за то, что отдала ему свой первый поцелуй любви? Это всегда тайна, будь то дети или взрослые.

Целые месяцы мечтала она впоследствии об этом уголке кладбища и о мальчике. В надежде увидеть его снова она обкрадывала родителей, стараясь поживиться хотя бы одним су то здесь, то там, на починке стульев или на покупке провизии.

Когда она вернулась в эти места, у нее было накоплено уже два франка, но ей удавалось видеть чистенького маленького аптекаря только издали, за окнами отцовской аптеки, между красным стеклянным шаром и банкой с солитером.

Она полюбила его за это еще больше, так как была увлечена, взволнована, восхищена великолепием цветной воды, ореолом сверкающего хрусталя.

Она бережно хранила в себе это воспоминание и, встретив мальчика через год, когда он играл в шарики с товарищами позади школы, бросилась к нему, обняла его и поцеловала с таким неистовством, что он заревел от испуга. Чтобы утешить его, она отдала ему свои деньги: три франка двадцать сантимов, целое состояние, на которое он глядел, вытаращив глаза.

Он взял деньги и позволил ласкать себя сколько ей было угодно.

В течение четырех лет она отдавала ему все свои сбережения, которые он старательно прятал в карман, соглашаясь за это на ее поцелуй. Раз это были тридцать су, раз — два франка, раз — всего двенадцать су (она плакала от горя и унижения, но год выдался плохой), а в последний раз — пять франков — огромная круглая монета, при виде которой он удовлетворенно засмеялся.

Она только о нем и думала; он тоже с некоторым нетерпением ждал, когда она вернется, а завидя ее, бежал ей навстречу, и сердце девочки начинало сильно биться.

Затем он исчез. Его отдали в коллеж. Она узнала об этом из осторожных расспросов. Тогда она прибегнула к бесконечным уловкам, чтобы изменить маршрут родителей и заставить их проходить по этим местам во время летних каникул. Это удалось ей, но после целого года всяческих ухищрений. Итак, она не видела его уже два года и едва узнала при встрече: до того он изменился, вырос, похорошел и стал таким важным в мундирчике с золотыми пуговицами. Он сделал вид, что не замечает ее, и гордо прошел мимо.

Девочка проплакала два дня, и с тех пор для нее начались бесконечные страдания.

Она приезжала ежегодно. Она проходила мимо него, не смея ему поклониться, а он не удостаивал ее взглядом. Она любила его безумно. Она сказала мне:
— Это был единственный человек, существовавший для меня на земле, господин доктор; я даже не знаю, жили ли на свете другие люди.

Родители ее умерли. Она продолжала их ремесло, но вместо одной собаки завела себе двух страшных псов, которых все боялись.

Однажды, возвращаясь в эту деревню, где осталось навек ее сердце, она увидела молодую женщину, выходившую из аптеки Шуке под руку с тем, кого она любила. То была его жена. Он был женат.

В тот же вечер она бросилась в пруд, что на площади мэрии.

Пьяный ночной гуляка вытащил ее и отнес в аптеку. Молодой Шуке сошел вниз в халате, чтобы помочь ей, и, словно не узнавая ее, раздел ее, растер и сурово сказал:
— Вы сумасшедшая! Нельзя делать такие глупости! Этого было достаточно, чтобы исцелить ее. Он говорил с ней! Она была надолго счастлива.

Он ничего не пожелал взять в награду за свои хлопоты, хотя она упорно хотела заплатить.

Так протекла вся ее жизнь. Она плела солому, думая о Шуке. Ежегодно видела его сквозь окна аптеки. Привыкла покупать у него запасы домашних лекарств. Таким образом, видела его вблизи, говорила с ним и по-прежнему давала ему деньги.

Как я уже сказал, она умерла нынешней весной. Поведав мне эту грустную историю, она просила передать тому, кого она так терпеливо любила, все свои сбережения, накопленные в течение жизни: ведь она работала лишь ради него, ради него одного, голодая даже, по ее словам, чтобы только откладывать и быть уверенной в том, что он вспомнит о ней хоть раз после ее смерти.

Она передала мне две тысячи триста двадцать семь франков. Когда она испустила последний вздох, я оставил двадцать семь франков г-ну кюре на погребение, а остальную сумму унес.

На другой день я отправился к супругам Шуке. Они кончали завтракать, сидя друг против друга, толстые, красные, пропитанные запахом аптеки, важные и довольные.
Меня усадили и предложили вишневой наливки; я выпил и растроганно начал говорить, в уверенности, что они сейчас прослезятся.

Как только Шуке понял, что его любила эта бродяжка, эта плетельщица стульев, эта нищенка, он вскочил от негодования, словно она его лишила доброго имени, чести, уважения порядочных людей, чего-то священного, что ему дороже жизни.

Жена, возмущенная не меньше его, повторяла: «Негодяйка! Негодяйка! Негодяйка!», — не находя иных слов.

Он встал и заходил крупными шагами позади стола; греческая шапочка его съехала на одно ухо. Он бормотал:
— Мыслимое ли это дело, доктор? Какое ужасное положение для мужчины! Что теперь делать? О! Если бы я знал об этом при ее жизни, я просил бы жандармов арестовать ее и засадить в тюрьму! И уж она бы оттуда не вышла, ручаюсь вам!

Я был ошеломлен результатом своей благочестивой миссии. Я не знал, что говорить, что делать. Но поручение нужно было выполнить до конца. Я сказал:
— Она завещала передать вам ее сбережения — две тысячи триста франков. Но так как все, что я сообщил, по-видимому, вам крайне неприятно, то лучше, быть может, отдать эти деньги бедным?

Супруги взглянули на меня, оцепенев от удивления.

Я вынул из кармана жалкие деньги — в монетах всех стран и всевозможной чеканки, золотые вперемешку с медными, и спросил:
— Как же вы решаете?

Первою заговорила г-жа Шуке:
— Но если такова была последняя воля этой женщины… мне кажется, неудобно было бы отказаться.

Муж, слегка смущенный, заметил:
— Во всяком случае, на эти деньги мы можем купить что-нибудь для наших детей.

Я сказал сухо:
— Как вам будет угодно.

Он продолжал:
— Так давайте, если уж она вам это поручила; мы найдем способ употребить эту сумму на какое-нибудь доброе дело.

Я отдал деньги, раскланялся и ушел.

На другой день Шуке явился ко мне и без обиняков сказал:
— Но эта… эта женщина оставила здесь свою повозку. Что вы намерены с нею сделать?
— Ничего, забирайте ее, если хотите.
— Отлично, это мне очень кстати, я сделаю из нее сторожку для огорода.

Он хотел уйти. Я позвал его:
— Она оставила еще старую клячу и двух собак. Нужны они вам?

Он удивился:
— Ну вот еще, что я с ними буду делать? Располагайте ими по своему усмотрению.

И он рассмеялся. Затем протянул мне руку, а я пожал ее. Что поделаешь? Врачу и аптекарю, живущим в одном месте, нельзя ссориться.

Собак я оставил себе. Священник, у которого был большой двор, взял лошадь. Повозка служит Шуке сторожкой, на деньги же он купил пять облигаций железных дорог.
Вот единственная глубокая любовь, которую я встретил за всю мою жизнь.

Доктор умолк.

Маркиза, глаза которой были полны слез, вздохнула:
— Да, одни только женщины и умеют любить!

ГИ ДЕ МОПАССАН

Подробнее от творчестве писателя здесь

«Блины Доди» или юмористический рассказ про ребенка 19 века

Без сомнения, у Доди было свое настоящее имя, но оно как-то стерлось, затерялось, и хотя этому парню уже шестой год — он для всех Додя и больше ничего.

И будет так расти этот мужчина с загадочной кличкой «Додя», будет расти, пока не пронюхает какая-нибудь проворная гимназисточка в черном передничке, что пятнадцатилетнего Додю на самом деле зовут иначе, что неприлично ей звать взрослого кавалера какой-то собачьей кличкой, и впервые скажет она замирающим от волнения голосом:

— Ах, зачем вы мне такое говорите, Дмитрий Михайлович?

И сладко забьется тогда сердце Доди, будто впервые шагнувшего в заманчивую остро-любопытную область жизни взрослых людей: «Дмитрий Михайлович!..» О, тогда и он докажет же ей, что он взрослый человек: он женится на ней.

— Дмитрий Михайлович, зачем вы целуете мою руку! Это нехорошо.

— О, не отталкивайте меня, Евгения (это вместо Же-нсчки-то!) Петровна.

Однако все это в будущем. А пока Доде — шестой год, и никто, кроме матери и отца, не знает, как его зовут на самом деле: Даниил ли, Дмитрий ли или просто Василий (бывают и такие уменьшительные у нежных родителей).

* * *

Характер Доди едва-едва начинает намечаться. Но грани этого характера выступают довольно резко: он любит всё приятное и с гадливостью, омерзением относится ко всему неприятному; в восторге от всего сладкого, ненавидит горькое; любит всякий шум, чем бы и кем бы он ни был произведён; боится тишины, инстинктивно, вероятно, чувствуя в ней начало смерти… С восторгом измазывается грязью и пылью с головы до ног; с ужасом приступает к умыванию; очень возмущается, когда его наказывают, но и противоположное ощущение — ласки близких ему людей — вызывает в нем отвращение.

Однажды в гостях у Додиных родителей сидели двое: красивая молодая дама Нина Борисовна и молодой человек Сергей Митрофанович, не спускавший с дамы застывшего в полном восторге взора. И было так: молодой человек, установив прочно и надолго свои глаза на лице дамы, машинально взял земляничную соломку и стал рассеянно откусывать кусок за куском, а дама, заметив вертевшегося тут же Додю, схватила его в объятия и, тиская мальчишку, осыпала его целым градом бурных поцелуев.

Додя отбивался от этих ласк с энергией утопающего матроса, борющегося с волнами, извивался в нежных теплых руках, толкал даму в высокую пышную грудь и кричал с интонациями дорезываемого человека:

— Пусс… ти, дура! Ос… ставь, дура!

Ему страшно хотелось освободиться от «дуры» и направить всё своё завистливое внимание на то, как рассеянный молодой человек поглощает земляничную соломку. И Доде страшно хотелось быть на месте этого молодого человека, а молодому человеку ещё больше хотелось быть на месте Доди. И один, отбиваясь от нежных объятий, а другой, печально похрустывая земляничной соломкой, с бешеной завистью поглядывали друг на друга.

Так слепо и нелепо распределяет природа дары свои.

Однако справедливость требует отметить, что молодой человек в конце концов добился от Нины Борисовны таких же ласк, которые получил и Додя. Только молодой человек вёл себя совершенно иначе: не отбивался, не кричал: «Оставь, дура», а тихо, безропотно, с оттенком даже одобрения покорился своей вековечной мужской участи…

Кроме перечисленных Додиных черт, в характере его есть ещё одна черта: он — страшный приобретатель. Черта эта тайная, он не высказывает её. Но увидев, например, какой-нибудь красивый дом, шепчет себе под нос: «Хочу, чтобы дом был мой». Лошадь ли он увидит, первый ли снежок, выпавший на дворе, или приглянувшегося ему городового, Додя, шмыгнув носом, сейчас же прошепчет: «Хочу, чтобы лошадь была моя; чтобы снег был мой; чтобы городовой был мой».

Рыночная стоимость желаемого предмета не имеет значения. Однажды, когда Додина мать сказала отцу: «А знаешь, доктор нашёл у Марины Кондратьевны камни в печени», — Додя сейчас же прошептал себе под нос: «Хочу, чтобы у меня были камни в печени».

Славный, бескорыстный ребенок.

* * *

Когда мама, поглаживая шелковистый Додин затылок, сообщила ему:

— Завтра у нас будут блины… — Додя не преминул подумать: «Хочу, чтобы блины были мои», — и спросил вслух:

— А что такое блины?

— Дурачок! Разве ты не помнишь, как у нас были блины в прошлом году?

Глупая мать не могла понять, что для пятилетнего ребенка протекший год — это что-то такое громадное, монументальное, что как Монблан заслоняет от его глаз предыдущие четыре года. И с годами эти монбланы всё уменьшаются в росте, делаются пригорками, которые не могут заслонить от зорких глаз зрелого человека его богатого прошлого, ниже, ниже делаются пригорки, пока не останется один только пригорок, увенчанный каменной плитой да покосившимся крестом.

Год жизни наглухо заслонил от Доди прошлогодние блины. Что такое блины? Едят их? Можно ли на них кататься? Может, это народ такой — блины? Ничего в конце концов неизвестно.

Когда кухарка Марья ставила с вечера опару, Додя смотрел на неё с почтительным удивлением и даже, боясь втайне, чтобы всемогущая кухарка не раздумала почему-нибудь делать блины, искательно почистил ручонкой край её черной кофты, вымазанной мукой.

Этого показалось ему мало.

— Я люблю тебя, Марья, — признался он дрожащим голосом.

— Ну, ну. Ишь какой ладный мальчушечка.

— Очень люблю. Хочешь, я для тебя у папы папиросок украду?

Марья дипломатично промолчала, чтобы не быть замешанной в назревающей уголовщине, а Додя вихрем помчался в кабинет и сейчас же принес пять папиросок. Положил на край плиты. И снова дипломатичная Марья сделала вид, что не заметила награбленного добра. Только сказала ласково:

— А теперь иди, Додик, в детскую. Жарко тут, братик.

— А блины-то… будут?

— А для чего же опару ставлю!

— Ну, то-то.

Уходя, подкрепил на всякий случай:

— Ты красивая, Марья.

* * *

Положив подбородок на край стола, Додя надолго застыл в немом восхищении…

Какие красивые тарелки! Какая чудесная чёрная икра… Что за поражающая селёдка, убранная зелёным луком, свеклой, маслинами. Какая красота — эти плотные, слежавшиеся сардинки. А в развалившуюся на большой тарелке неизвестную нежно-розовую рыбу Додя даже ткнул пальцем, спрятав моментально этот палец в рот с деланно-рассеянным видом. («Гм!.. Солёное».)

А впереди ещё блины — это таинственное, странное блюдо, ради которого собираются гости, делается столько приготовлений, вызывается столько хлопот.

«Посмотрим, посмотрим, — думает Додя, бродя вокруг стола. — Что это там у них за блины такие…»

Собирактгся гости…

Сегодня Додя первый раз посажен за стол вместе с большими, и поэтому у него широкое поле для наблюдений.

Сбивает его с толку поведение гостей.

— Анна Петровна — сёмги! — настойчиво говорит мама.

— Ах, что вы, душечка, — ахает Анна Петровна. — Это много! Половину этого куска. Ах, нет, я не съем!

«Дура», — решает Додя.

— Спиридон Иваныч! Рюмочку наливки. Сладенькой, а?

— Нет, уж я лучше горькой рюмочку выпью. «Дурак!» — удивляется про себя Додя.

— Семён Афанасьич! Вы, право, ничего не кушаете!.. «Врёшь, — усмехается Додя. — Он ел больше всех. Я видел».

— Сардинки? Спасибо, Спиридон Иваныч. Я их не ем. «Сумасшедшая какая-то, — вздыхает Додя. — Хочу, чтоб сардинки были мои…»

Марина Кондратьевна, та самая, у которой камни в печени, берёт на кончик ножа микроскопический кусочек икры.

«Ишь ты, — думает Додя. — Наверное, боится побольше-то взять: мама так по рукам и хлопнет за это. Или просто задаётся, что камни в печени. Рохля».

Подают знаменитые долгожданные блины.

Все со зверским выражением лица набрасываются на них. Набрасывается и Додя. Но тотчас же опускает голову в тарелку и, купая локон тёмных волос в жидком масле, горько плачет.

— Додик, милый, что ты? Кто тебя обидел?..

— Бли… ны…

— Ну? Что блины? Чем они тебе не нравятся?

— Такие… круглые…

— Господи… Так что же из этого? Обрежу тебе их по краям — будут четырёхугольные…

— И со сметаной…

— Так можно без сметаны, чудачина ты!

— Так они тестяные!

— А ты какие бы хотел? Бумажные, что ли?

— И… не сладкие.

— Хочешь, я тебе сахаром посыплю?

Тихий плач переходит в рыдание. Как они не хотят понять, эти тупоголовые дураки, что Доде блины просто не нравятся, что Додя разочаровался в блинах, как разочаровывается взрослый человек в жизни! И никаким сахаром его не успокоить. Плачет Додя.

Боже! Как это всё красиво, чудесно началось — всё, начиная от опары и вкусного блинного чада, — и как всё это пошло, обыденно кончилось: Додю выслали из-за стола.

* * *

Гости разошлись.

Измученный слезами, Додя прикорнул на маленьком диванчике. Отыскав его, мать берёт на руки отяжелевшее от дремоты тельце и ласково шепчет:

— Ну ты… блиноед африканский… Наплакался?

И тут же, обращаясь к отцу, перебрасывает свои мысли в другую плоскость:

— А знаешь, говорят, Антоновский получил от Мразича оскорбление действием.

И, подымая отяжелевшие веки, с усилием шепчет обуреваемый приобретательским инстинктом Додя:

— Хочу, чтобы мне было оскорбление действием.

Тихо мерцает в детской красная лампадка. И ещё слегка пахнет всепроникающим блинным чадом

Аркадий Аверченко

Клавдия Холодова. Забытые имена

И почему сейчас так много пишут о разводах и изменах знаменитостей, светских раундах и мнимых беременностях очередной дивы, не жалея в описаниях «постельных тонов»? Но, наверное, будет приятнее узнать о ком-то стоящем, о ком-то настоящем. Жаль, что героиня нашей истории прожила всего лишь 33 года, но ее мелодичные стихи говорят сами за себя, а ежегодный литературный конкурс имени Клавдии Холодовой становится все более и более популярным среди молодых дарований. Как мне кажется, в ней есть что-то от Марины Цветаевой…Но, безусловно, талант этой поэтессы оборачивается сотнями граней и каждый увидит ее своей, разной…


* * *
О,я найду еще слова.
Да, я весь мир переиначу!
Я над строкой смеюсь и плачу,
И ночи провожу без сна.

Но утро все равно придет
И улыбнется мне надменно:
Мол, мир и без тебя живет
Прекрасно, мудро, совершенно.

Тогда, поняв нелепость мук,
Я спрячу в сердце боль и нежность,
Оденусь и уйду поспешно
В мир добрых и умелых рук.

Туда, где радость и веселье,
Где смех, как взлет,
А спор, как бой.
Своя, я стану в ряд со всеми
И стану, наконец, собой.
Мир без меня не может быть
Прекрасным, мудрым, совершенным.
А все слова имеют ценность,
Когда есть право говорить.

ХОЛОДОВА Клавдия Фёдоровна (14 октября 1943г. — 8 февраля 1976г.) – русская поэтесса, журналист.
Родилась в селе Дьяконово Курской области, в многодетной крестьянской семье. Очень рано потеряла мать, поэтому именно ей, существующей только в воображении, посвятила  стихи:

Сколько тканей теперь хороших!
Мне в их яростной пестроте
Приглянулась одна – в горошек,
В самый раз на платье тебе.

Покупаю, с собой не торгуясь…
Ясно вижу, как ты с крыльца
Мне навстречу шагнешь, волнуясь,
Вытирая слезы с лица.

Ах, как сладко выплакать боль
На ладонях твоих шершавых!
Лишь твоя не обидна жалость,
Лишь твоя бескорыстна любовь…

Ты про платье скажешь: «Немаркий,
Для меня подходящий цвет…»
… Покупаю тебе подарки,
А тебя даже в детстве нет.

Далее был строительно-монтажный техникум и распределение в Астрахань. На стройке она начала писать стихи, которые с 1964г. стали публиковаться в астраханской молодежной газете «Комсомолец Каспия». С первого своего появления стихи Клавдии Холодовой стали популярны среди молодежи. Особый интерес вызвало её стихотворение «Голубой олень» о хрупкой чистоте первой любви. Оно вошло в её первый сборник «Я верю», изданный газетой «Комсомолец Каспия» в 1965г. Через два года в Нижнее-Волжском издательстве под этим названием — «Голубой олень» — вышел ее второй сборник.

Клавдия Холодова была приглашена в газету «Комсомолец Каспия» и работала там до конца своих дней, писала стихи, статьи, очерки и репортажи. Она организовала литературную студию «Подснежник», которая теперь носит её имя. К.Холодова публиковалась также в газетах и журналах. Её голос звучал в передачах Всесоюзного и Астраханского радио, на волнах радиостанции «Юность», в эфире областного телевидения. Она стала членом Союза журналистов

В свою третью книгу стихов «Лесная река», изданную в 1974 г., она включила свои самые сокровенные лирические стихи и поэмы «Память» и «Ворожба» написанные по своим детским ощущениям военного времени. Их камертоном стали строчки:

«Откуда эта боль?
И в чем моя вина?
Я ранена тобой,
Прошедшая война».

В 1975 г.для издательства «Современник» она подготовила новую книгу стихов «Родниковая кровь». Выход этого сборника должно было стать основанием для вступления в Союз писателей. Но увидеть свою книгу ей не привелось — она скоропостижно умерла в 1976г. от осложнения после гриппа в возрасте 33 лет. Город тяжело, со скорбным достоинством попрощался со своей любимицей. Она похоронена на старом кладбище (на ул. Софьи Перовской), на видном месте, слева от входа. В 1977г. ей посмертно была присуждена Премия Комсомола.

Поэтическим провидением стали её стихи, написанные в последние месяцы жизни и опубликованные в её посмертном сборнике «Буду солнечно жить», изданном в 1978 г.:

И я отправлюсь
В свой последний путь.
Есть время цвесть,
Есть время листопада.
И обо мне
Печалиться не надо,
И смерть меня
Не сможет зачеркнуть

Я сквозь асфальт
Травою прорасту
И просветлеют
Всех прохожих лица.
И обойдут
Отнюдь не за версту,
И станут мне
Как празднику дивиться.

И яблоком
Под ноги упаду,
Льняной рубашкой
Обниму вам плечи,
Я сто путей
Вернуться к вам
Найду.
… До скорой встречи!

По материалам http://ru.wikipedia.org/

Памяти Татьяны Лиозновой. 40 дней со дня смерти режиссера «17 мгновений весны»

Татьяна Лиознова многих, в том числе и мужчин, отпугивала своим стальным характером. Ее называли «железной леди кинематогрофа». Может быть поэтому в артистических кругах считалось, что этой женщине неведома любовь. Но, конечно, это было не совсем так. Точнее, совсем не так. Железной леди кинематографа были свойственны и «жизнь, и слезы, и любовь»…

«Летчик заполярного круга»

В 1963 году Татьяна Лиознова с энтузиазмом режиссера-перфекциониста взялась за съемки фильма «Им покоряется небо». Киностудия предоставила ей консультантов: настоящих летчиков-испытателей. Среди бравых военных был и Василий Калашенко — Герой Советского Союза. К тому же, он был бесконечно обаятелен, безупречен в манерах и отважен (профессия обязывает).

— Летчик-испытатель Калашенко был молодым вдовцом, — делится воспоминаниями главред альманаха «Кинопроцесс» Вячеслав Шмыров, который был близко дружен с Татьяной Лиозновой. — У летчика были две маленькие дочки. Они нуждались в материнском участии, заботе, внимании.

Отношения Татьяны и бравого летчика привели к тому, что Лиознова взяла на воспитание дочь летчика, маленькую Люду. На долгие годы она осталась ближайшей опорой Лиозновой и ухаживала за ней после тяжелейшей операции в начале 2000-ых. Но почему весь этот период рядом с Татьяной не было отца Люды, летчика-испытателя?

— Их отношения не сложились из-за своеобразного характера Татьяны Михайловны, — вздыхает Шмыров. — Когда закончилась пора первой влюбленности и начался быт совместной жизни, Татьяна отчетливо осознавала, что все мужчины, как бы, сказать… мелковаты для нее. Она жаждала найти ровню себе, но за всю долгую жизнь, так и не нашла по-настоящему сильного мужчину, гиганта, как и она сама. С летчиком они остались друзьями, а вот Людочка стала ее названной дочерью.

Но даже несмотря на крах отношений, летчик Калашенко остался, пожалуй, главной любовью для Татьяны. Через несколько лет после выхода картины «Им покоряется небо» Лиознова создает очередной шедевр, покоривший сердца зрителей — «Три тополя на Плющихе». Красной нитью в фильме проходит песня Александры Пахмутовой «Нежность», которая посвящена летчикам. Тем, кто не с нами, но по-прежнему любим и ожидаем. Собственно, с нее и начинается картина… И в нем Татьяна Михайловна повествует очень личную трогательную историю — историю запутавшейся в жизни женщины, которая навсегда упускает возможность любить и быть любимой.

«ОСТАП БЕНДЕР»

Про свой роман с Арчилом Гомиашвили, исполнителем роли Остапа Бендера в фильме Гайдая, Лиознова вспоминала смеясь. Амбициозный грузинский актер, прознав, что уже знаменитая к тому времени Лиознова собирается снимать многообещающий фильм «Семнадцать мгновений весны», тут же нацелился на роль… Штирлица. В обаянии и напоре Гомиашвили, конечно, не откажешь, но… Лиознова взяла за правило: никогда не снимать своих друзей и мужчин. В итоге их скоротечный роман очень быстро превратился в фарс.

— Весь день Лиознова посвятила кастингу на роль Штирлица и все никак не могла выбрать достойную кандидатуру соответствующего грандиозного масштаба, — говорит Вячеслав Шмыров. — Вечером вся съемочная группа собиралась ехать в ресторан «Арагви», где всех спонсировал Гомиашвили. Он не жалел денег, преподносил Лиозновой шикарные подарки. И вот Лиознова садится в автобус, к ней тут же подскакивает Юлиан Семенов и шепчет: «Господи, где же нам взять этого Штирлица?» Тут его взгляд опускается на сидящего впереди Гомиашвили: «Да вот же настоящий Штирлиц, Танечка!» Сцена была пошло отрепетирована. Лиознова все поняла и ужасно разозлилась, теперь на перспективах Гомиашвили был поставлен крест — причем не только на перспективах на роль Штирлица. Долгое время они пребывали в состоянии «холодной войны». Думаю, здесь Татьяна Михайловна резала по живому, потому что с Арчилом они потом восстановили отношения. Он ведь ее называл женой в своих последних интервью. Она отмахивалась: «Ну какой он мне муж?» И в то же время резко не отрицала.

«ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА»

В начале 80-х Лиознова готовилась снимать картину про испытание атомной бомбы. Этот фильм контролировался Совмином СССР и лично заместителем Косыгина Владимиром Кириллиным — в то время это был один из влиятельнейших московских чиновников, заведовавший атомной энергетикой. Увидев Лиознову, чиновник потерял голову.

— И пусть Татьяна Михайловна не испытывала страстных чувств к своему воздыхателю, может из-за женского одиночества, может из-за азарта, она окунулась в этот омут с головой, — вспоминает Шмыров. — На тот момент она хотела замужества, хотела пожить в эдаком выставочном браке. Конечно, что-то общее у них было, они читали друг другу стихи, обсуждали искусство, литературу. Но железная леди требовала, чтобы он сначала развелся. И, конечно, он пришел к ней, держа в руках открытый паспорт со штампом о разводе. У ее квартиры стоял и показывал, что там есть отметка о разводе…

— Почему же замужество так и не совершилось?

— Были два обстоятельства, что перечеркнули все планы. Однажды Кириллин вместе с Лиозновой отправились во МХАТ на спектакль «Мы, нижеподписавшиеся». Лиознова тогда вовсю работала над экранизацией этой пьесы. Кириллин ей советовал: «Не пытайся это снимать, тебя посадят». Она тут же высказала ему — трус. А еще одна причина — богатство Кириллина. Увидев его жилье, Татьяна была ошарашена советской номенклатурной роскошью. И снова в ее душе проснулась московская девчонка со спальной окраины. Она четко осознала, что не сможет существовать в этих хоромах. И еще поняла что-то важное -в случае замужества ей самой придется превратиться в винтик партийной номенклатуры. Это уже было выше ее сил…

Роман с Кириллиным был последним в жизни Татьяны Михайловны. В оставшиеся 25 лет жизни она обзаводилась исключительно дружескими отношениями. И, как говорят, никогда особо не переживала из-за отсутствия настоящей семьи.

***
***
***

Виктория Фабишек по материалам прессы
www.yeswoman.ru

Режиссер Алексей Герман о российских сериалах и вездесущем Никите Михалкове

Темным санкт-петербургским вечером, въехав под арку во двор и толкнув тяжелую деревянную дверь, мы очутились в темном же помещении, где по обе стороны на деревянных лавках сидели странные, если не страшные, люди, со странными, если не страшными, лицами, в странных, если не страшных, рубищах, лохмотьях и кольчугах. Вопрос: где Герман? Отмашка рукой: он там. Штирлиц догадался, что попал куда надо и сейчас увидит прославленного режиссера в деле.

Алексей Герман поднялся из пластмассового кресла, опираясь на палку, похудевший на 23 килограмма. Поднялся и Леонид Ярмольник, главная и единственная звезда фильма, весь в белом. Возникла Светлана Кармалита, в пиджаке, похожем на китель, маленький уверенный капитан сборной, жена и бессменный соавтор мужа. В логове средневекового замка, среди конных статуй, нависающих брусьев, цепей, колодцев и пыли, мы расцеловались.

— Леша, почему так похудел?

— Врачи давно ко мне приставали: ну почему у вас такое большое сердце? Почему-почему, вся боль людская там, как у Ленина. Шутка. В первый раз поставили диагноз: инфаркт. Во второй: сердечная недостаточность. Дышу плохо. Хожу плохо. В учебнике: если вы говорите кому-нибудь «Я сейчас сяду на пол» и пьете много воды перед сном — у вас диабет. А я Светлане пять лет говорю: «Я сейчас сяду на пол». Таки диабет.

Всю неделю идет репетиция одного кадра — прохода Руматы и короткого диалога с Аратой, в результате которого Арата вынужден бухнуться перед Руматой на колени прямо в болотную лужу. Фильм снимается по роману Стругацких «Трудно быть богом». Германа привлекает название — «Что сказал Табачник».

— Когда я читал Стругацких, все было смешно и забавно. Все аллюзии видны: вот Сталин, вот Берия. Сейчас это не важно. Важно другое: ничего ни у кого получиться не может, в какой-то момент надо взять и рубить всех в капусту. Может, Табачник знает иное и сказал бы, но его никто не спросил. Румата приходит как бог. И лишь когда дело доходит до возлюбленной, он все заливает кровью. Этой девочке жить осталось две недели.

Герман смотрит на юное создание — лицо со средневековых полотен, возлюбленная Руматы. Румата, то есть Ярмольник, язвит:

— Планируемая на четверг смерть откладывается, девушка поживет еще месяца три.

Язвят здесь все, но в меру. Главную мишень — сроки — позволяет себе обстреливать один Ярмольник, да и то, если на новенького. На прежних картинах не было денег, сейчас есть, но нет здоровья — перерывы в съемках у Германа, увы, реальность. Однако и его въедливость не знает границ. Сперва долго выставляли свет — Герману надо, чтобы он особенным образом заливал пространство. Потом репетировали всю сцену с дублером — это называется монтаж внутри кадра, ибо кадр снимается целиком. Только после вызвали Ярмольника.

Режиссер объясняет:

— У тебя смертельный номер: игра с белоснежным платком на болоте…

— Я понимаю, — бесстрастно обрывает режиссера актер.

— Ты-то понимаешь, мне бы понять… — с неизъяснимым выражением лица язвит режиссер, и это такой же художественный акт, как и все последующие.

С картин Босха

Надеваю резиновые сапоги и, двигаясь узким проходом вслед за Руматой, выхожу на ихний задний двор. Под ногами мокрая жижа (во время съемок будет еще мокрее), летают голуби, бродят куры и козы, в углу лежит большая верблюдица. Мальчик по имени Витя со счастливой мордашкой репетирует удар головой в живот Румате. Счастье от того, что Румата придумал схватить его, как полешко, и мягко отбросить в сторону.

В фильме снимается еще писатель из Ижевска. Сам захотел, и тоже счастлив. Снимались разные люди, которых набрали на улице, по знакомым.

— Я приезжаю на Сицилию, — говорит Герман, — и пошли сплошные персонажи Феллини. Вот кто реалист. Реализм — не в бытописании, хотя это тоже может быть хорошо. Как у Трифонова, которого я очень люблю. Самый крупный реалист — Гоголь. Андрей Кончаловский сказал мне: тебе впервые удалось поставить Гоголя. Про «Хрусталева». А ведь у меня первое название было — «Русь-тройка». Здесь я смотрю только на двух художников — Босха и Брейгеля, отсюда эти лица.

Художник картины Сергей Коковкин днюет и ночует на съемках. Оператор Владимир Ильин отвечает на замыслы Германа сильнейшей энергетикой. Гример Наташа с сумочкой на поясе, как кенгуриха, только у нее там не необходимое дитя, а необходимые мазилки и красилки, чтобы быстро поправить шрам на лице, рану на ноге, всегда готова. Актеры будут перепачканы от ушей до пят, чтобы по правде. Как Герман выстраивает правду — смешно и удивительно.

— Пожалуйста, чтобы там большая куча дерьма! — просит он. — И дымки.

— Можно дымки, а можно, чтоб блестело, — отзывается художник.

Взрослые дяди и тети занимаются ерундой: досконально договариваются, какая должна быть куча дерьма, как будет закрывать белоснежным платком Румата лицо возлюбленной, как грозить пальцем Арате и даже как пролетит голубь. И на это человек тратит дни и ночи, тратит жизнь?!

Величие мастера

Потом, когда мы пройдем с Германом по «Ленфильму», он проговорит:

— Вот я пришел сюда в 26 лет, прошло 40 лет, и теперь я старый… и все.

И я не найду слов, чтобы ответить. Хотя знаю их. Но разве скажешь человеку в лицо, что он не только старый, но и великий. Нам, дуракам, почему-то легче сказать, что (когда) он дрянь.

И потом, когда я буду смотреть безмолвный материал, я опять останусь безмолвна. Люди идут и несут свои виселицы, на которых они будут повешены. Румата подходит к харчевне «Серая радость» — серые у власти. Румата говорит с Рипатом, который играет в двойную игру: он осведомитель Руматы и он же серый офицер, — а потом неожиданно макает его в таз с рыбой. Жизнь в кадре почти документальна, детали выразительны, метафоры изумительны, все придумано крупно и мощно. Вот, пишу здесь: великий режиссер.

А постоянный монтажер Германа Ирина Гроховская говорит, что он никак не хочет разрешить монтировать отснятое и все откладывает. Так он ведь боится, догадался Штирлиц. Великие режиссеры, как дети.

…В конце недели Ярмольник заявит:

— Мне еще надо кровью перемазаться, и я готов.

— Аппаратная! Мотор! Видео! Начали! — закричит в микрофон помощник режиссера. И через минуту негромко произнесет: — Сорвалось.

Герман останется сидеть в пластмассовом кресле перед монитором.

О РОССИЙСКОМ КИНО

Я не хотел бы быть специалистом по истреблению или борьбе с Михалковым. Михалков для меня фигура скорее забавная, чем роковая. Потому что, как художник он для меня давно кончился, он очень интересно начинал, но как художник он для меня давно кончился, гораздо раньше, чем для Вас, потому что, насколько я помню, вам «Урга» нравилась, а мне это было уже смешно. Мы ушли с «Урги» на картину Годара, там были разные зальчики. И поэтому, как написано у Ильфа и Петрова, «утки называли друг друга собратьями по перу», он мне не собрат по перу, я его художником не считаю, я его считаю интересным деловым человеком, интересным предпринимателем, интересным политиком, интересным плутом. Все эти качества в нем существуют. Интересным игроком, политическим игроком. Но как художник он для меня не существует. Все эти его выкрики по поводу русского народа, непрерывных объяснений в любви, я в это не верю. Великий писал «люблю Россию я, но странною любовью», этот же просто кричит повсюду — «люблю Россию, люблю Россию!» Это очень выгодно, живя в России, любить Россию.
Я ему как-то сказал: Никита, а вот как так получилось, ты был пламенный коммунист, потом пламенный демократ, оставаясь в душе человеком коммунистических убеждений (то есть убеждений там никаких нет, на самом деле, у него высокие покровители были и есть). Потом ты стал пламенным демократом, теперь ты опять пламенный коммунист. А через пять минут ты будешь опять пламенный демократ. Он на меня посмотрел, улыбнулся, человек он обаятельный, и абсолютно серьезно мне сказал: «Погоди, еще придут талибы, я у вас муфтием буду». И стал. Самое интересное, вот сейчас он наш муфтий и, кстати, талибы пришли в управление кино. Ну почему не может быть такой академии или такой академии, почему надо непрерывно говорить академия Гусмана. Потому что Гусман еврей? Потому что это академия Рязанова и тоже любимца народа. Но Рязанов не дружит с президентом, то есть, может быть, хорошо к нему относится, но президент в гости к нему не приезжает. А на приезде в гости к Михалкову было сделано целое шоу и теперь Михалков вроде неприкасаем в силу того, что у него был сам президент. Кстати, он стал председателем нефтяной компании, и, как бы было хорошо. Он бы занимался нефтью, при его связях, при том, что он дает оценки адмиралам, генералам, политикам. Эйнштейн сказал, что мысли приходят так редко. Я их не записываю, мне не нужно их передавать секретарю, я их все помню. Никите Сергеевичу приходит до 190 мыслей в день с утра, он просыпается, и обуреваемый мыслями, тянет трубку к себе и сообщает это всем средствам массовой информации, которые это с восторгом подхватывают. Мысли противоречат друг другу, поэтому в голове творится что-то несусветное. Тут он попытался выпороть Сокурова, выпороть меня, выпороть еще кого-то. Он ставит отметки, они непрерывно кого-то собираются исключать, то собирались исключать Лотяна, то Мережко из Союза кинематографистов, потому что они не соответствовали взглядам великого. Мне-то наплевать. Говорят, ЦРУ ваше готово отдать миллион долларов тому, кто объяснит, что такое Союз кинематографистов. На самом деле он бы давно развалился, но со сталинских времен в Союзе кинематографистов остались какие-то льготы — на квартирное жилье чуть-чуть меньше платить надо, можно иметь дополнительную комнату. Поэтому люди боятся расползтись. Центром был Дом кино. Заберут они Дом кино, выгонят они Германа. Как сказал Мережко по телевидению: старая русская игра — заломить шею еврею. Заломят. Есть анекдот очень хороший, который абсолютно передает мое ощущение. Сидит мужик над водой и ловит рыбу. И выглядывает крокодил здоровый и говорит: что, жарко? — Мужик: Ой, жарко. — И комары? — Ой, комары. — И душно? — Душно. — Слушай, может искупаешься? Вот у меня ощущение, что меня все время призывают искупаться.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО
Алексей Герман родился в 1938 году, в семье писателя Юрия Германа. Автор выдающихся фильмов «Проверка на дорогах», «Двадцать дней без войны», «Мой друг Иван Лапшин», «Хрусталев, машину!..». Лауреат Государственных премий и Премии президента.

Беседовала Ольга Кучкина

«Я — шальной переводчик…» или женский взгляд на профессию

Именно так: «шальной переводчик» и попросила меня назвать статью героиня сегодняшнего интервью в женском журнале «Да». При этом называть фамилию она отказалась категорически, я думаю, быть Штирлицем у нее свои причины. Итак..Эльвира. Эля.

— Эля, можно вопрос в лоб, как контрольный выстрел: «Почему именно переводчик?» Что за романтику ты, молодая девушка, рассмотрела в этой деятельности?

— Какая романтика? Пошла в педагогический колледж на иняз, потому что на этот факультет был самый большой конкурс. Никакие «русички-исторички-математички» не смогли побить этот барьер. А по природе я охотница, так что…

— Решила доказать всем, что «есть порох в пороховницах»?

— И доказала. У нас училась студентка, которая поступала на иняз пять (!) раз. Так как коммерческое обучение себе позволить она не могла, то долбила стену пять лет, пока ее не приняли на бюджетное. А я со скрипом, но прошла на бюджет с первого раза.

— Занималась во время учебы репетиторством?

— Ну это общепринятый шаблон. Учиться в «педе» и, как Чехов, перебиваться частными уроками. Я не осуждаю, но мне очень нужны были деньги, а тут подвернулась работенка. Правда, график ночной.

— Неужели по специальности?

— Да. Правда, специальность весьма спецефична. Честно рассказать?

— Конечно, мы же договорились фамилию не открывать…

— Переводчицей у элитных проституток.

— ???

— Жизнь штука курьезная, да. Днем зубрила английский, коррекционную педагогику и охрану детства, а вечером работала с девочками на вызовах. Но не смотри ты так…Я не принимала участия в оргиях, честное слово! Просто иностранцам переводила досье на девочек: возраст, «опыт работы», «специализация», стоимость, особые пожелания. Это товар. А к товару требуется пояснение. И еще я преподавала проституткам английский язык.

— Кажется, начинаю понимать…

— Да, если хочешь обслуживать богатых западных мужичков, скучающих вдали от Родины по женской ласке, то, будь добра, умей общаться, а не молча ноги раздвигай. Общение дорогого стоит, это выводило девочек на новый уровень, в том числе и ценовой.

— Учила быть гейшами?

— Да, именно так. Гейшами. Но лексику учила на американских и английских форумах, нас же не учили в «педе»: «Дорогой, давай попробуем «французский чай» и «предлагаю попробовать страпон». Ну и много чего еще.

— А что такое «французский чай»? Заинтриговала…

— Это техника куни, изобретенная французами, только чай пьется, как понимаешь, не из кружки. (Смеется)

— Ну вернемся к нашим баранам. Как долго ты преподавала английский девушкам легкого поведения?

— Пол года. Потом надоело отчасти, отчасти стало, как-то, знаешь, тоскливо. Все-таки, я люблю свою профессию, а тут все одно и то же. Ушла.

— У этой профессии женское лицо?

— Пожалуй, нет. Хоть и принято брать в переводчицы девушек, но, это жестокая профессия. Может быть из-за избытка кадров в России, так же, как и юристов-экономистов, но аккуратненький мальчик в пиджачке, щебечущий на иностранном языке ценится раза в два выше, чем красотка с дипломом.

— На что могут рассчитывать женщины в этой профессии, кроме, конечно, таких исключений, как в случае с гейшами.

— Женщина-переводчик занимает другую нишу. Она не «хуже-лучше». Это сфера другая. Переводчик-женщина, скорее, реферет-визитная карточка фирмы с опциями перевода. Или преподаватель. И оплата скорее секретарско-преподавательская, нежели переводческая. С мужчинами такой финт не всегда проходит. Но я — шальной переводчик, надо пробовать все.

— Куда еще заносила судьба?

— В школу. Вот такие крайности, прикольно? Потом была гуманитарная миссия в Африке с врачами, брачное агентство, недолгое замужество за британцем, и вот я опять здесь. Сейчас владею переводческим бюро.

— Как ты попала в Африку?

— Вот так. Прибилась к врачам, уезжающим в Малави, сначала волонтером, потом официальным переводчиком и пробыла там почти два года.

— А британское замужество?

— Все там же, в Африке познакомились. В нашей группе работали ирландцы, англичане, шведы, немцы…Но замужем я пробыла недолго, так как поняла, что в этом союзе мне хватает финансовой свободы, но не хватает свободы духовной. В общем, это скорее личное, глубинное, субъективное, нежели «переводческое», то, о чем мы толкуем сейчас.

— А переводческое бюро?

— К этому я шла восемь лет. Набиралась опыта, смелости, может быть, наглости, и, конечно же, денег. Это бизнес. И значит — там правят мужчины. Но я выдержала и хакерские взломы сайтов, и странные претензии налоговой, и конкуренцию — не всегда честную.

Вот допустим, нас читает девушка, которая решила связать свою жизнь именно с переводческим миром. Что можешь посоветовать?

— Могу посоветовать быть смелой и отчаянной. Еще раз повторяю, есть опасность скатиться до уровня секретарши. И не бояться. Не обязательно, как я, идти набираться опыта в борделе, пусть и не в качестве путаны. Но пробовать на зуб стоит, пожалуй, все. Искать свою нишу. Например, одна моя однокурсница ушла работать в Интерпол. Другая в IBM — в российском представительстве. Кто-то счастлив в школе петь песенки с детьми про «овечку Мери». Есть такие, кто учился, чтобы выйти замуж за иностранца и уехать в Австралию, Британию, Канаду. Цели могут быть разные. И все они по-своему хороши, главное, найти себя. И чихать на злопыхателей!

— Удачи тебе в бизнесе и новых горизонтов.

— Спасибо. Сейчас как раз открываю детский языковой образовательный центр. Жизнь продолжается!

Беседовала Виктория Фабишек

У вас есть интересный проект или вы просто хотите поделиться своей историей? Пишите нам и расскажите о себе!

«Я искала того, кто может мне немедленно помочь…» — необычное интервью с игуменьей Ксенией

Признаться, при слове «монастырь» в воображении возникало нечто унылое и постное.

И вдруг — энергично бегающие монахини Свято-Троицкого Ново-Голутвина  монастыря в Коломне. Нормальные, жизнерадостные, располагающие. Может, оттого, что молоды (в большинстве)? Или оттого, что их наставница, игуменья Ксения, сама такая?

Молоденькая мать Анастасия стремительно везла нас в Коломну на старом джипе, лихо объезжая заторы. Молоденькая мать Таисия отдавала распоряжения по мобильнику. Мать Анна снимала на кинокамеру художников. Мать Елена щелкала фотоаппаратом. Замечательные собаки сопровождали нас в саду, где росли яблони и груши. Важно поглядывал верблюд Синай, подаренный космонавтами. Оказывается, единственный верблюд в мире, который не плюется, — так хорошо воспитан. (Потом мы на нем катались). Все удивительно. Я думала, в монастыре терпят, а тут живут и осуществляют такую полноту бытия, какая вам и не снилась.

Мы приехали на выставку питерских художников, учеников школы Владимира Стерлигова, христианского живописца. Когда-то матушка Ксения, увидев его работы и познакомившись с его вдовой, художницей Татьяной Глебовой, поняла, что Бог есть. Да, вот так, прямо. Время от времени игуменья устраивает такие праздники: то фестиваль Тарковского в Коломне, то художественные выставки, то выступления монастырского хора.

Захотелось поговорить с коллегой — игуменья окончила факультет журналистики МГУ.

ЛИЧНАЯ ДРАМА ИЛИ ПОИСК ПУТИ?

— Литература свидетельствует, что в монастырь приходят после какой-то личной драмы — у вас тоже было так?

— Кто-то один написал, и все повторяют. Не было никакой личной драмы. Был поиск пути. Я родилась в семье, в которой про Бога не говорили, дедушка был ученый, папа военный, детство прошло в военном городке, все вне.  Но с детства было ощущение, что мне чего-то сильно не хватает, что со мной должен быть Кто-то, Кто мгновенно может помочь. Я очень точно помню свое маленькое сознание: вот именно мгновенно. В пору школьных страданий, когда меня ругали, мне казалось,  что люди все так далеко и нет Того, Кто может помочь. И еще важное переживание: постоянное тяготение к небу. Я даже пошла в авиационный институт, чтобы быть ближе к небу. А когда прошло полтора года, а небо не приближалось, чертежи и чертежи, — я перешла в университет, решила, что там ближе к искусству: телевизионная группа, изучаем кино, искусство даст то, что душа ищет. А моя родная тетя, Алла Повелихина, историк искусств, знала Стерлигова. Вы ее видели, они живет в Питере, а я в Москве. и уже студенткой в серьезных разговорах с ней я поняла, что эти люди, которым я глубинно верю, знают, что есть Бог. Это было переворотом. Началась работа: как все свои знания собрать в единую систему, где есть место Богу. Университет, через русскую литературу, философию давал это знание.  А дальнейшая жизнь в монастыре дала ответ на вопрос, а кто Он есть. Во время учебы в университете я крестилась. Потом взяла академический отпуск и поехала в Псковско-Печерский монастырь. И здесь ощутила, что можно придти к благодати, то есть, к некоему ответу сверху, не только посредством прочитанных книг, но непосредственно через труд и молитву. Это было открытие. Я всю жизнь училась и тут…Я хожу на общее послушание, ношу дрова, помогаю в теплице, иду со всеми на обед — и через это обретается радость жизни. Ученому человеку просто так трудно радость испытывать. Надо понять, почему. И я оказалась в Пюхтецком женском монастыре в Эстонии. Я и не предполагала, что я, вот такая гениальная, стану монахиней. Очень неожиданно. Сердцем чувствовала, что это то место, где я должна быть, а умом не понимала.  И тут обозначился новый путь к знанию, которого жаждало сердце.

— Вы о знании, а традиция свидетельствует о вере. Говорят: там, где есть место вере, нет места знанию, и наоборот.

— Это вопрос очень глубокий. Есть специальный курс лекций в Московской духовной академии, читает Александр Ильич Осипов, умнейший человек, называется: Основное Богословие. В нем дается путь к знанию, как он проходил через научные концепции, и хотя мы не можем познать ни природу Божию, ни Его промысел в полноте, мы видим, что вера присутствует в любой научной гипотезе, а то, что есть Бог, не просто теория, а опытное знание, которое отпечаталось на сердце.

— Вы не можете простой пример этого знания привести?

— Это наше страдание перед тем, как раскрыть себя на исповеди, и наше облегчение, когда мы эту борьбу с собой с помощью Божией проходим и получаем утешение. Вот сейчас была битва и мы все-таки оказались с Богом, полюбили не себя больше, а ту правду, которая нарушена в нас каким-то грехом. Это наша жизнь в послушании, которая связана с испытанием. Все время нравственные конфликты, конфликты с собой, ты видишь, что как человек, своими силами не справляешься, но в то же время видишь, что есть реальная Божия помощь. Есть понимание, что каждое твое слово, сказанное на земле, отзвуком идет на небо. Поэтому постоянное сознание внутренней чуткости. И молитва становится твоим внутренним дыханием.

ПЛАЧУЩИЕ ВОИНЫ

— А какие случаются конфликты?

— Монастырь — это коллектив. Значит, есть соприкосновение людей друг с другом. Направление духа одно, а воспитание и образование разное. Обиды: как она на меня посмотрела, как грубо сказала, почему не хотела мне помочь. То есть, это целый большой день, буквально загруженный нравственными вопросами: как поступить. Хорошо, если мы готовы, как воин, который знает, где у него оружие. А бывает, все замечательно — и вдруг землетрясение.

— И слезы?

— Естественно. Один из основных мотивов жизни в монастыре: искренность. А в искреннем состоянии человек и плачет, и обижается, и недоумевает, и ругается. Задача — в своем искреннем состоянии разобраться с помощью с помощью старших, насколько оно соответствует тому духу христианской любви, который заповедовал Господь. В нас часто действует ветхий человек, которому трудно действовать по закону любви — вот по закону эгоизма легко. Я себя люблю, мне себя жалко, а другого — не знаю. Поэтому должно быть постоянное перековывание, переделывание себя. Это сложно. Бывает, надо немедленно разобраться, потому что все кипит и может взорваться. А бывает, вечером все прибегут, и мы разговариваем. Но я не сижу где-то на печке отдельно, а потом снисхожу -я с ними.

— Я запомнила, как вы сказали, что христианство — парадоксальная вещь. А это не диссидентство в церкви?

— Это реальность. Потому что то, с чем мы столкнулись — а мы столкнулись с Откровением Божьим, — поразительно. Вот Христос — в нем два, казалось бы, несовместимых естества: человеческое и Божественное. Пресвятая Богородица — она же и Дева и Богородица. Для обычного сознания это несовместимые вещи. Многое в христианстве выходит за рамки простого, логического мышления. Апостол Иван говорит: оно юродство для мира. Господь говорит: блаженные чистые сердцем. То есть, путь не в количестве прочитанных богословских книг и отстоянных служб, а в чистом сердце, которое созидается большим трудом. Все это моменты необычные, нестандартные, которые надо ощутить и понять.

— Я изумилась реалиям вашего бытия и опять подумала: а это не диссидентство?

— Каждый монастырь имеет свой дух, свою направленность. Много замечательных монастырей, в которых созидается святое устроение души. Наш монастырь с академической направленностью. Мы стараемся обучить все делать хорошо. С собаками как общаться, как с верблюдом, с воронами, с ястребом, что раненный к нам попал. Нам помогают специалисты из зоопарка, из цирка. Занялись фарфором, стали изучать, какие были промыслы раньше, смотреть альбомы. Есть много неожиданного, о чем мы и не думали.  Например, у нас появилась школа-интернат для мальчиков, мы впрямую занимаемся воспитанием детей. Многие сестры учатся в пединституте. Организовали свое радиовещание…

НА ОДНОЙ РАДИОВОЛНЕ С БОГОМ

— Вы открыли монастырь 15 лет назад?

— Он основан в 1799 году, но в начале 20 века уничтожен. Все было разрушено. Когда открывали, дядечки приезжали, молодые люди, сестер мало, и мы пели: спаси, Господи, игуменью Ксению с братьями святой обители сия. А через год-два спрашивают: про каких братьев вы все поете? Уже появились молодые девушки, и мы стали петь: с сестрами.

— Молодые сестры — молодые руки понадобились?

— Не совсем. Если только работать и ничего внутренне для себя не делать — не то. Знаете, слово «трудоголики». Я всегда против этого внутренне, когда уходишь в дело от себя — потому что это жизнь без Бога. А монастырь может формироваться так, как ты способен его сформировать. Мы принимали девушек, девочек. Слава Богу, это тот потенциал, который может быть взращен.

— А у вас нет любимиц?

— А почему нет? Это не запрещается. Вот у Господа был любимый ученик Иоанн-богослов. Есть психологическая близость людей — и тут кто-то может быть тебе более созвучен, а есть нравственная любовь, она ко всем одинакова. Но не так, что мне кто-то понравился, я буду ее от работы освобождать или конфеты пакетами посылать — не дождется.

— Бывали у сестер серьезные искушения? пытался кто-нибудь уйти из монастыря?

— Меня всегда поражает, как ищут какого-то удовлетворения в том, что ах, кто-то убежал, кто-то пошел рожать из монастыря. В этом есть момент какой-то внутренней некрасивости. Я не про вас говорю. Это всеобщее. Да, бывали случаи, когда мать протестовала, отец вытаскивал дочь, кричали: лучше ей стать блудницей, чем жить в монастыре. Мы пережили много. Поразительно, что сестры, которые пришли в монастырь, ничего не зная, вдруг становятся воинами. Ну что такое наша плоть, которая все время хочет есть? Хочет спать и не хочет работать? Наша душа, которая получила навыки с детства: себя ценить, другого уничижать? И все это надо разрушить и построить дом совсем на другом основании. Тут есть своя колоссальная внутренняя культура. Я разговаривала с одной дамой, приехала и говорю: сестры, какие же вы счастливые, что вам всем уже дано войти в эту культуру мышления, а другие, которые вне этого, даже не знают, чего они лишены.  Жизнь в монастыре — постоянное внутреннее творчество.

— Существует представление, что монахини уходят от мира в монастырь. В вашем монастыре не чувствуется, что вы ушли от мира.

— Есть мир, как квинтэссенция страстей. В этом смысле монастырь ушел от мира. Поэтому мы носим черные, как бы погребальные одежды, символизирующие смерть. Но это смерть души для греха. Через это происходит рождение того, что будет соприкасаться с вечностью, что уйдет в вечность. Происходит созидание той личности, которая по духу на той же радиоволне, что и Божественная благодать. Но есть общение с миром через художников, ученых, необходимое в эти трудные времена, почти похожие на апостольские, когда ничего не ясно и надо вместе искать пути ко спасению.

— У вас стоит чудный фарфоровый корабль — что он означает?

— Одно из значений церкви — корабль, который среди бурных волн моря помогает человеку чувствовать, что он доплывет до берега. Это житейское море страданий и страстей. Сестры сделали кораблик: скрипичный ключ, басовый и хор — наш и мальчишек.

— А вы регент?

— А я регент. И пою громче всех.

Беседовала Ольга Кучкина. Взято из сборника «Власть и пресса в России». Взгляд изнутри.
фото Vladimir Bazan.

Хозяйка

Сегодня в прокуренном подъезде соседка тетка Нинка снова вызвала меня на разговор. Собственно, теткой она была весьма условной, так как была старше всего на пять лет. Но эти пять лет и развели нас по разным берегам. Ей казалось, что пребывание на земном шарике на 1825 дней больше, уже достаточно, чтобы бомбить меня, как из шланга, потоком своего сознания; и в то же время — пять лет — такая мелочь, чтобы церемониться в возрастных условностях.

— Что хромаешь? — спросила соседка, с прищуром затягиваясь сигареткой. — Нога, что ли, болит?

Я отрицательно мотнула головой и попыталась ковылять быстрее, дабы проскочить в квартиру.

«Теть Нина» стола на площадке вверху и явно не собиралась давать дорогу рабочему классу.

— Из магазина, что ль?

Я фыркнула, показывая, что разговор-таки не состоится.

— С работы, что ль?

За это раздражающее «что ль» в 19 веке можно было вызвать на дуэль. Или хотя бы почистить физиономию. А сейчас я, вздохнув выразительно, выдала:

— Каблук сломался. Делов-то.

Теперь фыркнула соседушка:

— «Делов-то». Итак вкалываешь, так еще ноги калечишь.

Я посмотрела на ее шлепанцы. Домашние тапочки с претензией на гламур, венчались безумными помпонами цвета хаки.

Нинка перехватила взгляд.

— Да вот, муж привез из Японии.

— А я видела такие в китайском долларовом магазине.

— Ха-ха-ха — соседке шутка, к сожалению, понравилась. А истинный смысл оказался где-то там, за гранью человеческого понимания.

На самом деле, наша вражда началась, когда Нинка возомнила себя то ли стервой, то ли Великим Знатоком женских душ. А случилось это, когда ее муж преуспел на работе, поднялся по карьерной лесенке и разрешил Нинке не работать. С тех пор она стала именовать себя гордо «Свободная Женщина», «Хозяйка».

«Ты теперь домохозяйка?» — не осторожно спросила я. «Без приставки «домо» — поправила меня домохозяйка.

Все это можно было бы терпеть, да и мне по большому счету негоже было лезть в соседские дела, но теперь меня стали жалеть. Да именно так. Жалеть и наставлять на истинную дорожку. Нинка «с позиции жизненного опыта» рассуждала, как хорошо быть хозяйкой; как надо правильно выходить замуж, дабы не убить в себе женщину; как хорошо она выглядит, ибо спит не менее 9 часов в день и прочая, прочая…

А еще она плакалась. Да-да, именно так. Плакалась из-за «наездов» родни.

«Они меня укоряют, желчью брызгают, потому что осмелилась быть Женщиной. Считают, что надо идти работать, чтобы не висеть на шее. Работать, чтобы стать жалкими, как они? Протирать задницу за компьютером по 8 часов, а потом сломя нестись по магазинам и утюжить мужу трусы? Откуда столько зависти?»

В такие моменты особенно хотелось заехать оппонентке в глаз. Хотя бы потому, что она выбрала меня и жертвой, и слушательницей ее бесконечных разглагольствований, и жилеткой. А у меня своя жизнь. Своя. Частно-неприкосновенная. Я — журналист, репортер и обозреватель. Я живу своей собачьей работой. И ко всему прочему, моя интеллигентность, мать ее, так и не позволила влепить Нинке в рожу.

Когда я, все-таки, пролезла в квартиру под градом сочувственных соседкиных причитаний о моих больных ножках и неустроенности в жизни, я поняла истинное значение фразы: «так жить нельзя».

Сердце жаждало мести(я ее благородно называю реваншем). Но очень не хотелось опускаться на уровень ниже, как в компьютерной игре и истерить перед соседкой, дабы оставила меня в покое. Хорошо, что с ее мужем мой парень когда-то учился в университете, а это много стоит. Действовать я решила именно через эту цепочку «мой парень — Нинкин муж». Правда Дмитрия, ее мужа, застать дома было практически невозможно, а уже тем более невозможно было пересечься с ним наедине, дабы осуществить мой гениальный план по обузданию словоохотливой соседушки.

Тогда я терпеливо дождалась, когда соседка снова зальется соловьем, о том, «как важно выходить замуж за хороших мужчин». Благо, такое промывание мозгов случалось с завидным постоянством.

Подсмотрев, когда соседушка выплыла покурить в своих гламурных пампонах, я тоже просочилась вовне. Она кивнула мне и протянула сигарету:

— Не надо, не доставай свою гадость. Покури хоть раз нормальные.

Я грустно кивнула и махнула левой бровью. Уж что-что, а строить прискорбные мины мы могём. Взлет брови не остался незамеченным и соседка, словно ждавшая сигнала к наступлению, воспрянула духом.

— Что, опять на работе дерут, сволочи?

Вздох. Понурая голова.

— Привыкла уже…

— А что за напасть опять?

— Лёнька мой все никак на работу не устроится. Ладно бы, слюнтяй был диванный, а то носится, как савраска. Но такое г…предлагают. Он уже все деньги спустил на эти газеты, да на интернет. Все резюме свои рассылает.

— Да…бедный Лёнька.

— Бедная я. На себе тащу все, еще и его подбадриваю.

— Замуж надо выходить за пер-спе-ктивных, чтобы не пахать на дядю, а хозяйкой себе быть. Да вот только перспективные тоже выбирают лучших.

Сию скользкую «моральную поддержку» на грани фола, я тоже, якобы, проглотила. Так как поставить на место эту гламурную девицу оправдывала все средства. Ну хорошо, поправлюсь. «Почти все».

— Да, твой муж, конечно, выбрал «лучшее», а мой даже и предложение делать не торопится. А ведь ровесники с твоим Димкой, учились вместе в универе.

Нинкины мозги заработали в нужном направлении. Мысли поскакали по заботливо проторенной дорожке. Ну держись, Нинка!

— Слушай…Может, пусть Лёнька попросится к моему Димке на работу. Конечно, не руководить, на это свои люди у нас есть, но кое-что подерет. Хоть на поддержку штанов будет.

— Гениально, Нинель! Но удобно ли…

— Удобно-удобно. Он поздно приходит, но я скажу, чтобы сегодня к вам зашел.

А теперь можно подробнее и о моем плане операции «Буря в стакане». В принципе, я давно подозревала, что все гениальное просто. Это же относится и к реваншу. Зачем явно портить отношения или строить пакости? Нет. Я девушка милая и скромная. Но у меня тоже в загашнике имеется бронепоезд, стоящий на запасном пути.

Почему бы, используя хорошие отношения Лёни и Димы, не построить госпожу Домохозяйку? Посоветовавшись с парнем, я так и решила, выложить все начистоту Дмитрию. Он же работает допоздна и не имеет представления, какую плешь нам проела его благоверная.

В этот вечер Дмитрий действительно забежал к нам почти в 11 вечера. Хоть мы и живем в одном доме, но видимся раз в год, честное слово. Поздравляем друг друга перед Новым Годом.

— Мне Нина сказала, вы бедствуете? Что же ты раньше молчал, Леонид? Что ты тянешь?

— Ничего мы не бедствуем, Ленька работает.

— Работаю — закивал он.

И пока Дмитрий не успел опомниться, мы затащили его на кухню, и как школьники стали жаловаться.

Я сказала честно, что его женушка допекла уже весь подъезд, а меня в первую очередь, читая свои инструкции, как правильно садиться мужику на шею. Диме эта новость пришлась не по душе. И это было мягко сказано. Его коробило, хоть виду он и не подавал.

— Вот дура! — в сердцах выкрикнул гость. — Я думал, она хоть хобби какое-то заведет, волонтером пойдет работать, а она…Ушла с работы и погрязла: то в интернете сидит, то курить бегает через каждые пол часа. Но это…последняя капля, ядрен-батон!

— Я знаю, что надо делать. И без разборок обойдемся, и без лишних обид.

Дмитрий вопросительно посмотрел на меня, а Леонид, посвященный в мои планы, загадочно моргал за спиной.

— И что делать, если не скандалить?

— Уволиться!

— Да ты не переживай. Увольняться ты будешь понарошку, понимаешь? Возьми отпуск на две недели, а жене скажи, что сократили. И задачу поставь: кончай гламур, даешь работу. Пусть побегает. Или скажи, что пока себе место ищешь, нашел ей вакансию..уборщицы. Деньги же нужны.

Понимаю, это был риск. И очень большой. Дмитрий мог меня обсмеять в лучшем случае. А в худшем просто не понять или, чего доброго, взбрыкнуть. Но так как с Ленькой они хорошие университетские приятели, дело выгорело и очень неплохо. После разговора Дмитрий сказал жене, что «компания переживает не лучшие времена и пока никого на работу устроить нельзя». И добавил: «Самому бы не вылететь». На что Нинка только усмехнулась: «Ты у меня важная птица. Кого угодно, но не тебя, печенкой чую».

Правда отпуска пришлось ждать несколько месяцев, а следовательно терпеть невоспитанную соседушку, но я порхала с «бабочками в животе».

Потом Дмитрия «уволили» и соседка пропала из виду. Как рассказал наш соучастник, несколько дней она провела в комнате, обдумывая страшную новость. Потом закатила скандал. Потом собралась разводиться. Потом осознала случившееся и, подгоняемая катастрофически тающими денежными запасами…пошла работать.

— Нина, что-то тебя не видно, что случилось? — спросила я, наконец-то увидев ее, скромноодетую, в подъезде.

— Да так…Знаешь ли, дела. Решила не сидеть дома, а выйти в свет. Осваивать новое и неизведанное — она попыталась отшутиться.

— И зачем тебе? Лучше, ведь, быть Хозяйкой, правда?

Нинка повела бровью. Совсем, как я, когда пыталась уйти от ненужного разговора.

Я не злодей. Не стала добивать раненого, тем более, что увольнение было понарошку. И согласно нашей легенде, Димку должны были «позвать обратно». Но урок остался уроком.

Больше не было необходимости заходить бочком в подъезд и прятаться от настигающего «потока сознания».

Мораль сей истории? Наверное, такая: «Ребята, давайте жить дружно!»

Виктория Фабишек по мотивам реальных историй.

Cтрасти по межсезонью

Cтрасти по межсезонью

 

Почему-то спрашивают: «Какое твое любимое время года?» И помогают вспомнить, загибая пальчики: «лето, осень, зима, весна». Ван, ту, фри, фо. В принципе, неплоха осень с дождями и «щупленькими звездами, похожими на городских детей». Хотя, все морщатся и вертят головой (а может, мысленно и у виска вертят) — как можно любить слякоть и месиво у дороги? А вот так — можно! И точка. Потому что, когда дождь чавкает за окном, очень хорошо засыпается, и это за оконное «бум-бум-бум» расплетает нервы, что за день сплетаются в тугие косички.

Читать далее «Cтрасти по межсезонью»